Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Такая жестокая игра – футбол


– Старуха, помети по амбарам, поскреби по сусекам – мальчики колобка испечь просят, – распорядился старик.

Старуха глянула на него с легкой укоризной и показала обе забинтованные культи.– Чем же я поскребу, ирод, когда ты сам все мне и оттяпал!

Старику стало немножко стыдно за свою оплошность, но извиняться он не стал. Так, пробурчал что-то невнятное и поскреб в затылке.

Идея была вообще не его, сам бы он сроду не додумался...

(о чём?)

Понаехали тут!

– С капустой есть? – Волк пошевелил мешок лапой. – Почём?

– Нету! Вообще ни с чем нету!

– А что так? – равнодушно спросил Волк.

– Я тебе еще год назад говорил, что я НЕ КРАСНАЯ ШАПОЧКА!!! Забыл???

– Забыл, – легко согласился Волк, вздохнул и пожаловался, сев рядом: – Я последнее время многое путаю. Недавно вот, прикинь, на женскую сборную напал. По биатлону. Тоже - в шапочках...

Помолчал и добавил:

– Еле ноги унес...

– Врёшь ты всё!

– Может, и вру, – опять не стал спорить Волк. – Так ты-то у нас кто?

(дальше)

- И послал младший сын "Стрелу"...

...Зрители на стадионе повскакивали в испуге.

— Не бойтесь, это моя лягушонка в коробчонке едет! — на радостях прокричал Иван и тут же устыдился дурацкой шутки.

А на стадион ворвалось с лязгом и грохотом зелёное чудо-юдо, утюжа траву, крутанулось на месте и замерло возле Ивана, задрав в небеса длинную шею.

В наступившей тишине со стуком откинулась крышка люка, наружу полезли паучки камуфляжной расцветки, деловито построились, и старший, лихо козырнув, доложился Ивану:

— Экипаж зенитно-ракетного комплекса «Стрела» прибыл в ваше распоряжение!

Добавил, интимно понизив голос...

"Привет участникам соревнований!"

Стадион был заполнен публикой до отказа и празднично украшен.

Кроме флагов всех трехсот спортивных обществ Тридесятого царства трепыхался на ветру выцветший транспарант «ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ СОРЕВНОВАНИЙ!», а над трибунами красовались огромные портреты великих лучников прошлого. Были среди них Аменхотеп Второй, Люй Бу, принц Фара, Леголас, Соколиный Глаз, Ханда-Цырен Гомбожапова, Джон Рэмбо, Сочиняй-багатур… Остальных Иван знал нетвердо.

А портрета Вильгельма Телля не было — в Тридесятом царстве его не очень уважали.

Трибуны волновались и лузгали семечки в нетерпении. Со зрелищами в Тридесятом царстве было и так негусто, а подобных состязаний ждать порой приходилось по полвека. В среде болельщиков особым уважением пользовались олдовые фэны, которым довелось побывать на двух «стрельбищах», выражаясь на местном жаргоне. Один из таких рассказывал аж про три, но ему не очень-то верили, главным образом потому, что по батюшке он был Кузьмич.

Другой древний старичок хвастал, что был на выездах, в царстве Шинжан. Но сам честно признавался, что там правила немножко другие — жених стреляет не куда попало, а прямой наводкой в невесту, и не один раз, а трижды. Потом ломает стрелы, на этом всё заканчивается. А на лягушках там не женятся, потому что их ещё поискать — там горы в основном и сухо очень. Так что старичок не настаивал на зачете этих выездов в свой лэвел.

Иван волновался побольше болельщиков, который раз уже бегал из раздевалки за ворота глянуть на дорогу в сторону леса, но от Афанасия пока не было ни слуху ни духу.

Наконец по трибунам прошёл легкий верноподданический гул — ага, значит, батюшка уже тут, пора начинать.

Братья легкой трусцой побежали на поле...


про олимпийские игрища

Ладно, ну её, ЭТУ олимпиаду. Лучше расскажу, как проходили первые Олимпийские игры в нашем гарнизоне на Семилопатинском ядрёном полигоне.

Московскую Олимпиаду-80 мы там собирались смотреть по телевизору в Ленинской комнате. Но был у нас замполит, инициативная душа которого страдала при мысли, что солдаты проведут этот великий спортивный праздник так пассивно, у экрана. И он придумал отметить его местной олимпиадой нашими силами. И чтобы не просто быстрее, выше, сильнее, а - со всеми полагающимися атрибутами.

Был объявлен конкурс рукастых и талантливых. И обещана награда - тот, кто соорудит нечто самое олимпийское, поедет домой во внеочередной отпуск.
Мне такое счастье все равно не светило ни при каком раскладе. Отслужив меньше года, отпуск можно заработать только совсем уж чрезвычайным подвигом. Не меньше, как обезвредить, к примеру,  диверсантов, укравших с полигона ядреную бомбу, отнять ее и принести обратно.

Поэтому на свой счет напрягаться я не стал, но охотно помогал увлеченным товарищам лить в деревянных формочках олимпийские медали из свинца и красить их "золотянкой" и "серебрянкой", лудить и починять украденные где-то старые жестяные кубки, сооружать из подручных материалов олимпийских мишек...
В общем, русский солдат смекалкой богат. В ход шло практически всё.



А один сержант, назовём его здесь Вася Б., (сразу предупреждаю, что на фото - совсем не он. Фото призвано продемонстрировать наглядную агитацию нашего стадиона и нашу отличную олимпийскую выправку на примере другого сержанта, тоже хорошего человека), так вот, Вася замахнулся на самое святое в олимпийском движении, пообещав замполиту, что сам сделает факел и сам с ним пробежит круг по стадиону. Брать кого-то в соавторы, равно как в помощники и ассистенты, он категорически отказался, справедливо рассудив, что отпуск на двоих не делится.

Врать не буду, деталей производственного процесса не видел, потому что Васька даже на простых любопытствующих смотрел недобро, как на конкурентов. Но факел, скажу сразу, вышел у него на загляденье, практически точная копия олимпийского.

Однако на этапе испытаний от лишних глаз скрыться Ваське было невозможно, и мы, покуривая на лавочках стадиона, наблюдали - кто сочувственно, кто с ехидством - как нашему батальонному Прометею раз за разом не удаются попытки донести огонь не только до всех людей доброй воли, но и даже до середины трибун, где должно было располагаться высокое воинское начальство с правом подписи приказов на отпуск.
Огонь постоянно гас, то ли в силу каких-то допущенных конструктивных ошибок, то ли из-за просчетов с составом горючей смеси, то ли просто из-за гнусных степных ветров, и это ставило всю идею под угрозу срыва.

Пришлось Ваське смирить гордыню и искать помощи у специалистов. Благо в нашей роте, битком набитой недоучками вузов самого разного профиля, химик отыскался легко. Имя его за давностью лет мною утрачено, тем более, что по условиям договора с автором изобретения он сам согласился ни на что не претендовать и остаться в тени будущего триумфа, продав секретную формулу за какие-то материальные блага, наверняка, в виде тушенки или сгущенки.

И вот олимпийский день настал. Опустим здесь длинное описание всей торжественной церемонии, перейдем сразу к апофеозу. Под звуки оркестра, более привычного к "Прощанию славянки" и потому не очень похоже выдувающего медью желание дать всем-всем рекордам наши звонкие имена, на стадионе показался Васька с факелом и в белых трусах, очень нарядных на фоне синих и черных у всех остальных олимпийцев.

Видно было, что факел горит ровно, хоть и не так эффектно, как, наверняка, хотелось бы Ваське. Ветра огонек не боялся и даже, кажется, успешно, с ним сотрудничал, при порывах выбрасывая языки пламени подлиннее.
Сообразив это, Васька прибавил в беге. Пламя разгорелось веселее.
Васька наддал еще. Факел заискрил.
И ровно на середине, возле трибуны в нем что-то рявкнуло, хлопнуло-пфукнуло... Пламя взметнулось совсем празднично, но тут же сменилось выбросом ядовитого дыма, и ветер сразу поволок его на трибуну.

Продолжающий мчаться вдоль нее Васька стал похож на гибрид паровоза и сбитого истребителя. Наконец, и оркестр тоже зацепило шлейфом, он сбился с такта, а Васька сбился с ноги, затоптался на месте...
- Беги отсюда! - заорали ему в спину сквозь дым и кашель.
Васька неуверенно побежал.
- Не сюда!!! - в ужасе закричали ему спереди и стали разбегаться.

Наконец, откуда-то сбоку на Ваську налетел почувствовавший личную ответственность за происходящее замполит и, ухватив за трусы, поволок его за трибуны, на подветренную сторону.

Надо ли говорить, что этот инцидент смазал эффект от первых в истории полигона олимпийских игр настолько, что вопрос об отпусках как-то увял сам собой. А были ли олимпиады там потом когда-нибудь еще, я и не в курсе.

Чистосердечное облегчает?

На информационных сайтах наблюдается любопытная тенденция, однако.
То ли ряды творцов тамошнего незатейливого контента массово пополнились бывшими милицейскими дознавателями и прокурорскими следователями. То ли кардинально изменились сами методы работы с источниками информации.
Возможны, впрочем, и обе причины вместе. Или какая-то неведомая мне третья.
Но результат налицо. Раньше для фиксации в тексте прямой речи использовался простенький глагол сказал. Если источник заболтался, и заметка получилась длинная - стилистически продвинутые авторы употребляли еще: добавил, уточнил, отметил, подчеркнул..., а самые одарённые приберегали для концовки: подытожил.
А теперь все поголовно стали признаваться. Даже в безобидном, которое, казалось бы, и клещами тянуть  не надо.
- Я всегда был лидером спортивного движения предприятия - признался пенсионер...
- Это благословенный край, в котором дети укрепят свое здоровье, - признаются вожатые...
- Надеемся, что парк будет востребован, – признался начальник управления...
Вратарь
N признался, что игра будет интересной...
Заметил, кстати, что чаще и охотнее всех прочих признаются чиновники, даже очень высокого ранга. В чём попало, кроме того, что хотелось бы услышать.

Про знак ГТО на груди

Идея возродить сдачу норм ГТО мне нравится, прежде всего, вот чем. Если они там провернут это дело по-быстрому - а именно такие идеи, как показывает опыт, у нас и воплощаются шустрее всего, на ура и сразу во всех чтениях - то я еще успеваю!
В том смысле, что последняя возрастная группа в комплексе ГТО, насколько помню, до 60 лет. Вполне, значит. успею снять грех с души и наконец-то доказать готовность к труду и обороне по-честному. А то ведь совесть совсем загрызла.
И очень правильное предложение, считаю, что нормы ГТО будут учитываться при поступлении в вузы. Невероятно стыдно, но признаюсь - сам я в университет ухитрился проникнуть практически обманом, без знака ГТО на груди, всего лишь с чахлым значком "Меткий стрелок". Небось, какая грудь, таков и значок, скажете ехидно вы и будете тысячу раз правы!
Более того, эту позорную практику обмана государства в своей готовности работать на него и умереть, если потребует, продолжил и далее. Помнится, отправили с листочком от физкультурной кафедры сдавать эти нормы. Среди прочих была там графа про прыжки в воду с последующим в ней плаванием. Прихожу в пустынный и гулкий бассейн "Динамо", нахожу в его закоулках тренера с печатями - одна в столе,  которая мне нужна на листочек, вторая - на лице, после вчерашнего.
- Мне, - говорю, - прыгнуть и сплавать.
- Прыгнуть тебе, значит..., - с грустной интонацией говорит он.
- И сплавать!
- Тогда - две, - говорит он.
Когда я - одна нога там, другая здесь - быстренько обернулся с двумя, их тоже уже было двое. Оживились, руки потирают:
- Давай твой листочек...
А я им говорю:
- Жулики вы! Так нечестно - я когда обратно шел, дверь была открыта и видно, что в бассейне и воды-то нет. Так что я вам только одну отдам. Или наливайте, и я по-честному прыгать буду.
- Нет! - отвечают. - Это никак невозможно. Единственный компромисс можем предложить - садись с нами, мы тебе здесь нальём.
На том и сговорились. Потом, помнится, еще раз бегали, в общем, хорошо посидели.
Так выпьем же за то, чтобы добрые традиции советского комплекса возродились на новом уровне! Чтобы у каждого будушего физика-ядерщика был зачет по метанию гранаты, а у лирика - подъем с переворотом три раза. И чтоб вода в бассейне была!

" - Вы из какого общества, товарищи?.."

В начале шестого часа вечера по субботам в окно, которое на север, громко кричат о том, что русские выбирают спорт, и убегают. Но не всегда удается сразу, потому что там светофор.

Collapse )

Ненавижу лыжи!

Да, знаю – должен бы любить. Все предпосылки для этого - и по месту рождения, и по народной традиции, и вообще – вон он, лесопарк, буквально в квартале…
И ведь когда-то любил. Пока, привязав к валенкам, катался, когда сам захочу, в свое удовольствие, а вдоль лыжни никто с секундомером не бегал!
А как стало в обязаловку, так любовь постепенно и сошла на нет.
Наверное, с первым учителем физкультуры не повезло. Не заметил он мою детскую любовь и не поощрил. Так бы, может, был я сейчас олимпийский чемпион и прыгал с трамплина с винтовкой наперевес дальше всех в мире…
Не сложилось.


А чтобы остатки любви перешли совсем в ненависть, много стараний приложил Виктор Михалыч Митин на первом курсе. В первом же семестре.

Не специально, конечно. Так-то он человек хороший. Храбрый и самоотверженный.

Например, осенью, когда мы бегали кроссы по парку, местами переходящему в частный сектор, и за нами увязался мерзкий бодливый козёл, Михалыч крикнул: «Всем стоять! Ждать меня!» - и ломанул с тропы в кусты. Козёл, мемекнув, бросился следом. И скоро оба пропали в густом подлеске.

А мы постояли, выкурили по паре сигарет и совсем уж думали, что на том сегодня физическая культура закончилась. Но тут Михалыч появился из кустов по другую сторону тропинки. Весь в репьях, но довольный. И – один.

- А где козёл? – удивился Серёга Комаровских.

- Я его заблудил! – гордо сказал Михалыч. – Построились! Побежали…

И мы оценили его готовность к жертвенности ради своих воспитанников.

Но с наступлением зимы стало ясно, что лыжи Михалыч любит, всё-таки, больше, чем нас.

Вернее, не так. Он любил лыжи так самозабвенно, что требовал и от всех того же. Будь Михалыч более романтичным, наверное, он каждое занятие начинал бы с монолога: «Любите ли вы лыжи так, как я?… Так идите же на лыжах, живите на них и умрите!..»

Михалыч искренне не понимал, как это кому-то может быть не в радость проснуться в потёмках, переться на лыжную базу в заиндевелом троллейбусе, переобуваться в вонючей холодной раздевалке в мёрзлые ботинки… Ради пары счастливых часов бега солнцу и ветру навстречу.

Он так старался передать нам и свою любовь и секреты мастерства, делясь техникой бега.

- А покажите еще раз, пожалуйста, как надо, - обязательно просил Серёга Комаровских, оттягивая, насколько можно, команду: «Старт!»

- Показываю ещё раз, - гордо говорил Михалыч и проезжал взад-вперед вдоль строя, гордо выпятив грудь колесом.

- Виктор Михалыч, - не унимался Серёга, - а вот в телевизоре не так показывают. Там лыжники всегда бегут, вперёд нагнувшись.

Но Михалыча не ущучишь! Глядя снизу вверх на Серёгу, он объяснял:

- Комаровских! Ты сам-то подумай – это же в телевизоре! Там экран-то какой, а?! – и для наглядности сам немного нагибался.
Чтоб было ясно: даже ему, с невеликими метр шестьдесят трудно было бы вписаться в диагональ экрана.

Крыть было нечем. Обескураженные и побитые его логикой, мы убегали в рассвет.

Михалыч был вездесущ и неутомим. Он то уносился вперед, теряясь в позёмке, то пропускал нас вперёд, ободряя криками. Выныривал и слева и справа, снова убегал вдаль…
Иногда пропадал надолго. Но это был обман! Как только мы расслаблялись, замедляли бег, или вовсе умышляли срезать трассу, тут же откуда-то сверху доносилось:

- Всё вижу! В горку бежать!!!

- «Не садись на пенёк, не ешь пирожок…», - сквозь зубы шипели мы, карабкаясь на гору…

На последнем круге даже Комаровских, тренированный недавней армейской службой и поэтому по-доброму снисходительный к Михалычу, материл его в голос. Особенно после крика с горки: «Во-о-от! Уже получше! В следующий раз еще чуть-чуть – и будет вам зачёт».

А я тихо мечтал каждый раз, что придумаю себе хроническую болезнь, выучу симптомы, получу справку и переведусь в «облегченную» группу, где бегали вялой трусцой вдвоем филологи Фохт и Пейсахович, и стану среди них – чемпион!