Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Такая жестокая игра – футбол


– Старуха, помети по амбарам, поскреби по сусекам – мальчики колобка испечь просят, – распорядился старик.

Старуха глянула на него с легкой укоризной и показала обе забинтованные культи.– Чем же я поскребу, ирод, когда ты сам все мне и оттяпал!

Старику стало немножко стыдно за свою оплошность, но извиняться он не стал. Так, пробурчал что-то невнятное и поскреб в затылке.

Идея была вообще не его, сам бы он сроду не додумался...

(о чём?)

Понаехали тут!

– С капустой есть? – Волк пошевелил мешок лапой. – Почём?

– Нету! Вообще ни с чем нету!

– А что так? – равнодушно спросил Волк.

– Я тебе еще год назад говорил, что я НЕ КРАСНАЯ ШАПОЧКА!!! Забыл???

– Забыл, – легко согласился Волк, вздохнул и пожаловался, сев рядом: – Я последнее время многое путаю. Недавно вот, прикинь, на женскую сборную напал. По биатлону. Тоже - в шапочках...

Помолчал и добавил:

– Еле ноги унес...

– Врёшь ты всё!

– Может, и вру, – опять не стал спорить Волк. – Так ты-то у нас кто?

(дальше)

- И послал младший сын "Стрелу"...

...Зрители на стадионе повскакивали в испуге.

— Не бойтесь, это моя лягушонка в коробчонке едет! — на радостях прокричал Иван и тут же устыдился дурацкой шутки.

А на стадион ворвалось с лязгом и грохотом зелёное чудо-юдо, утюжа траву, крутанулось на месте и замерло возле Ивана, задрав в небеса длинную шею.

В наступившей тишине со стуком откинулась крышка люка, наружу полезли паучки камуфляжной расцветки, деловито построились, и старший, лихо козырнув, доложился Ивану:

— Экипаж зенитно-ракетного комплекса «Стрела» прибыл в ваше распоряжение!

Добавил, интимно понизив голос...

"Привет участникам соревнований!"

Стадион был заполнен публикой до отказа и празднично украшен.

Кроме флагов всех трехсот спортивных обществ Тридесятого царства трепыхался на ветру выцветший транспарант «ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ СОРЕВНОВАНИЙ!», а над трибунами красовались огромные портреты великих лучников прошлого. Были среди них Аменхотеп Второй, Люй Бу, принц Фара, Леголас, Соколиный Глаз, Ханда-Цырен Гомбожапова, Джон Рэмбо, Сочиняй-багатур… Остальных Иван знал нетвердо.

А портрета Вильгельма Телля не было — в Тридесятом царстве его не очень уважали.

Трибуны волновались и лузгали семечки в нетерпении. Со зрелищами в Тридесятом царстве было и так негусто, а подобных состязаний ждать порой приходилось по полвека. В среде болельщиков особым уважением пользовались олдовые фэны, которым довелось побывать на двух «стрельбищах», выражаясь на местном жаргоне. Один из таких рассказывал аж про три, но ему не очень-то верили, главным образом потому, что по батюшке он был Кузьмич.

Другой древний старичок хвастал, что был на выездах, в царстве Шинжан. Но сам честно признавался, что там правила немножко другие — жених стреляет не куда попало, а прямой наводкой в невесту, и не один раз, а трижды. Потом ломает стрелы, на этом всё заканчивается. А на лягушках там не женятся, потому что их ещё поискать — там горы в основном и сухо очень. Так что старичок не настаивал на зачете этих выездов в свой лэвел.

Иван волновался побольше болельщиков, который раз уже бегал из раздевалки за ворота глянуть на дорогу в сторону леса, но от Афанасия пока не было ни слуху ни духу.

Наконец по трибунам прошёл легкий верноподданический гул — ага, значит, батюшка уже тут, пора начинать.

Братья легкой трусцой побежали на поле...


Чистосердечное облегчает?

На информационных сайтах наблюдается любопытная тенденция, однако.
То ли ряды творцов тамошнего незатейливого контента массово пополнились бывшими милицейскими дознавателями и прокурорскими следователями. То ли кардинально изменились сами методы работы с источниками информации.
Возможны, впрочем, и обе причины вместе. Или какая-то неведомая мне третья.
Но результат налицо. Раньше для фиксации в тексте прямой речи использовался простенький глагол сказал. Если источник заболтался, и заметка получилась длинная - стилистически продвинутые авторы употребляли еще: добавил, уточнил, отметил, подчеркнул..., а самые одарённые приберегали для концовки: подытожил.
А теперь все поголовно стали признаваться. Даже в безобидном, которое, казалось бы, и клещами тянуть  не надо.
- Я всегда был лидером спортивного движения предприятия - признался пенсионер...
- Это благословенный край, в котором дети укрепят свое здоровье, - признаются вожатые...
- Надеемся, что парк будет востребован, – признался начальник управления...
Вратарь
N признался, что игра будет интересной...
Заметил, кстати, что чаще и охотнее всех прочих признаются чиновники, даже очень высокого ранга. В чём попало, кроме того, что хотелось бы услышать.

Ненавижу лыжи!

Да, знаю – должен бы любить. Все предпосылки для этого - и по месту рождения, и по народной традиции, и вообще – вон он, лесопарк, буквально в квартале…
И ведь когда-то любил. Пока, привязав к валенкам, катался, когда сам захочу, в свое удовольствие, а вдоль лыжни никто с секундомером не бегал!
А как стало в обязаловку, так любовь постепенно и сошла на нет.
Наверное, с первым учителем физкультуры не повезло. Не заметил он мою детскую любовь и не поощрил. Так бы, может, был я сейчас олимпийский чемпион и прыгал с трамплина с винтовкой наперевес дальше всех в мире…
Не сложилось.


А чтобы остатки любви перешли совсем в ненависть, много стараний приложил Виктор Михалыч Митин на первом курсе. В первом же семестре.

Не специально, конечно. Так-то он человек хороший. Храбрый и самоотверженный.

Например, осенью, когда мы бегали кроссы по парку, местами переходящему в частный сектор, и за нами увязался мерзкий бодливый козёл, Михалыч крикнул: «Всем стоять! Ждать меня!» - и ломанул с тропы в кусты. Козёл, мемекнув, бросился следом. И скоро оба пропали в густом подлеске.

А мы постояли, выкурили по паре сигарет и совсем уж думали, что на том сегодня физическая культура закончилась. Но тут Михалыч появился из кустов по другую сторону тропинки. Весь в репьях, но довольный. И – один.

- А где козёл? – удивился Серёга Комаровских.

- Я его заблудил! – гордо сказал Михалыч. – Построились! Побежали…

И мы оценили его готовность к жертвенности ради своих воспитанников.

Но с наступлением зимы стало ясно, что лыжи Михалыч любит, всё-таки, больше, чем нас.

Вернее, не так. Он любил лыжи так самозабвенно, что требовал и от всех того же. Будь Михалыч более романтичным, наверное, он каждое занятие начинал бы с монолога: «Любите ли вы лыжи так, как я?… Так идите же на лыжах, живите на них и умрите!..»

Михалыч искренне не понимал, как это кому-то может быть не в радость проснуться в потёмках, переться на лыжную базу в заиндевелом троллейбусе, переобуваться в вонючей холодной раздевалке в мёрзлые ботинки… Ради пары счастливых часов бега солнцу и ветру навстречу.

Он так старался передать нам и свою любовь и секреты мастерства, делясь техникой бега.

- А покажите еще раз, пожалуйста, как надо, - обязательно просил Серёга Комаровских, оттягивая, насколько можно, команду: «Старт!»

- Показываю ещё раз, - гордо говорил Михалыч и проезжал взад-вперед вдоль строя, гордо выпятив грудь колесом.

- Виктор Михалыч, - не унимался Серёга, - а вот в телевизоре не так показывают. Там лыжники всегда бегут, вперёд нагнувшись.

Но Михалыча не ущучишь! Глядя снизу вверх на Серёгу, он объяснял:

- Комаровских! Ты сам-то подумай – это же в телевизоре! Там экран-то какой, а?! – и для наглядности сам немного нагибался.
Чтоб было ясно: даже ему, с невеликими метр шестьдесят трудно было бы вписаться в диагональ экрана.

Крыть было нечем. Обескураженные и побитые его логикой, мы убегали в рассвет.

Михалыч был вездесущ и неутомим. Он то уносился вперед, теряясь в позёмке, то пропускал нас вперёд, ободряя криками. Выныривал и слева и справа, снова убегал вдаль…
Иногда пропадал надолго. Но это был обман! Как только мы расслаблялись, замедляли бег, или вовсе умышляли срезать трассу, тут же откуда-то сверху доносилось:

- Всё вижу! В горку бежать!!!

- «Не садись на пенёк, не ешь пирожок…», - сквозь зубы шипели мы, карабкаясь на гору…

На последнем круге даже Комаровских, тренированный недавней армейской службой и поэтому по-доброму снисходительный к Михалычу, материл его в голос. Особенно после крика с горки: «Во-о-от! Уже получше! В следующий раз еще чуть-чуть – и будет вам зачёт».

А я тихо мечтал каждый раз, что придумаю себе хроническую болезнь, выучу симптомы, получу справку и переведусь в «облегченную» группу, где бегали вялой трусцой вдвоем филологи Фохт и Пейсахович, и стану среди них – чемпион!