Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

"Приплыла к ней рыбка и спросила..."



Что именно спросила? Да что-нибудь совершенно простое. Например: "А старичок где?"

Или: "Сухо ли тебе, девица, сухо ли тебе, красная?"

Или совсем просто: "Ты чего здесь?"

В последнем случае ответ должен быть примерно таков:

"Невзлюбила меня злая мачеха-старуха за то, что я на свете всех милее, всех румяней и белее. По правде говоря, я немножко и сама виновата, нечего было хвастаться этим на всех углах. Вот она и гнобила меня, морила всякой тяжелой работой. А последняя капля была, когда я ей корыто раскокала. Велела она батюшке отвести меня на берег морской и приковать к скале. Поплакал старичок, погоревал, да делать нечего, идти надо..."

Тогда рыба сказала бы: "Это возмутительно! Ювенальная юстиция по ним обоим плачет. А от меня-то чего надо? Корыта нового у меня нет и взяться неоткуда".

"Да, в принципе, ничего не надо", - отвечала бы Марьюшка. Или, например, Настенька.

"А звала тогда зачем?"

Почём раки?

Погода злилась с самого утра, к ночи сделалась буря.

В дымной хате уже догорела лучина. Дети спали, дремала и хозяйка, лишь мужик ворочался на полатях.

За окном шумела погода и волновалась река. Явно наступало урочное время.

Чу! В окно постучали.

– Кто там стучится в поздний час? – недовольным голосом спросил мужик.

– То я, – грустно ответили за окном.

– Кто это – я? – куражился мужик. – Я в такую ночь бывают разные. Ты, что ли, Финдлей?

– Нет, не Финдлей, – вздохнули за окном. – Панафидиас Ахилессович Пивораки я.

– Кто? – изумился мужик и поднял ленивою рукой окно.

В свете луны, выглянувшей из-за туч,...

Закинул старик невод...

– Тятя, тятя! – ломились в избу дети, колотили в дверь, стучали и царапались в окна.

Старик не отзывался. Плотно надвинув засов и наглухо задернув ветхие застиранные занавески, он прятался на полатях, лучину загасил и тихо бурчал себе под нос: "Кто там стучится в поздний час? Уходите, нету дома никого, съехал я отсель..."

По уму-то так давно и надо было сделать – уехать из этого проклятого места куда глаза глядят. В безводную пустыню Кара-Кум, лучше всего. Еще когда проезжий китайский человек по имени Сунь внимательно поглядел на него мудрыми узкими глазами, поставил на землю лоток со своими товарами, поклонился и сказал: "Ты слишком долго сидишь тут, на берегу. Смотри, рано или поздно мимо проплывет такое, что и Будде не приснится..."

Зря не послушал, послал умного китайского человека: "Ступай себе, ходя, своим дао!", – думал, тот собирается ему свой контрафакт навяливать, крючки из порошкового металла, которые и пескарь перекусит, или невод такой расцветочки, что у щуки зубы сводит. Но нет – поклонился китайский человек еще раз и пошел.

А вскоре оно все и началось.

"Детей не тронь. Они - мои!"



– Может, все-таки, останешься? – тоскливо спросил дед, помогая закрыть крышку чемодана. – Хотя бы до осени, а?

Мышка молча помотала головой.

– Сгниёт теперь репка, – безнадежно сказал дед, махнув рукой.

– Ну не могу я! – со слезой в голосе закричала мышка. – Это сильнее меня, понимаешь?

Коротко обняла деда, шмыгнула носом и поволокла чемодан из избы.

Дед вышел на крыльцо проводить.

По деревне стоял стон и плач.

У соседей на крыльце нервно курила Курочка-Ряба, вздрагивая и роняя пепел при каждом доносившемся изнутри ударе, сотрясавшем всю избу.

– Как там твои? – спросил дед.

Go down, Kolobok!

Те, кто читал только адаптированную для детей версию, этого не знают, но на самом деле Колобок собирался уйти не один.

Голос ему был. Пока он, испеченный без единого грамма дрожжей, как все помнят, остужался на подоконнике.

И вострубил Колобок. И вышли из-под лавки два веселых гуся - один серый, другой белый.

И вострубил Колобок снова. И вышел из сеней Серенький Козлик, постукивая ножками да рожками.

И вострубил Колобок в третий раз

Малыш Гвидо

- Маменька, а я сегодня снова летал к батюшке...

- Да? - равнодушно удивилась мать, не отрываясь от разделки скудного улова: пара костлявых рыбин да спутанный ком съедобных водорослей - вот и весь сегодняшний ужин.

- Ну и как он там?

С минуту молча посопев, мальчик неуверенно сказал:

- Знаешь. мне кажется. что в глубине души он по нам скучает...

И добавил, оживившись:

- А я их там покусал немножко!

Мать, заслонясь от низкого северного солнца ладонью, внимательно посмотрела на него.

Сын улыбался, скособочившись и переминаясь на скрюченных ножках. Был он нехорош собой, будто над мальчиком поработала шайка безумных компрачикосов. Бочкообразное тельце, приплюснутая голова, короткие кривые ручки и ножки... Кто чужой воистину подумал бы - неведома зверушка, а не человеческое дитя.

Но чужих на острове не было. А матери он был хорош и таков. Особенно, когда улыбался так, как сейчас...

Герасим и Мими

Не было никакой Муму.

Нельзя детям про такое. Хватит с них "Каштанки" и "Белого пуделя".

Герасим был, да. Всё как положено - красивый статный мужчина богатырского сложения. И глухонемой, куда ж без этого.

И барыня была. Выписала его из деревни, глянулся он ей, всё так и было.

Вот только не надо грязи! Там настоящая любовь была, чистая и взаимная.

Барыня была не старая и не вздорная. Даже и не барыня, а барышня. Была она молодая, красивая, с большими выразительными глазами и пушисты...

Нет, даже не так! Вот как было дело. В детстве барышня была ребенком слабым, тщедушным и собой некрасивой. Вот ее в деревню на поправку, где коровы щиплют травку, и отвезли. А Герасим там ее выходил, можно сказать. Парным молоком с блюдечка поил. Ни одна мать не ухаживает так за своим ребенком, как Герасим за барышней.

Разумеется, она страстно привязалась к Герасиму и не отставала от него ни на шаг, И, конечно, когда поправилась совсем, выросла и вернулась в город, то с Герасимом они расстаться никак уж не смогли. Герасим сам тоже любил ее без памяти.

Но им мешало окружение и всякие тогдашние сословные предрассудки.

И вот они страдали-страдали через это, но однажды Мими...

"Репка" для взрослых на мышке не заканчивается

Адаптированная детская версия - да. А в полном взрослом варианте по мере развития познаний человечества в науке биологии после мышки кликнули лягушку, после лягушки - карликовую многозубку...

И вот, когда они уже докликались до микробов, один самый мелкий штамм вируса гепатита - Федя его звали, кажется, вдруг и говорит:

- Я, конечно, извиняюсь за свою одноклеточность, но мне непонятно...

Когда был Пушкин маленький...

Знакомое дитя получило задание написать про Пушкина. И, естественно, как всякое нормальное современное дитя, выдумывать из головы ничего не стало, а полезло красть рефераты в легком электронном доступе.
Радуют три факта. Первый: дитя имеет зачатки совести. Ровно такого размера, что не позволяют тупо скопипастить, не читая, первый попавшийся текст. Дитя - творческий компилятор!
Факт второй, еще более радующий: дитя обладает также ростками критического мышления.
А самый радостный - но это уже чисто личное - я, оказывается, бо́льший авторитет, чем энторнет.
- Что-то я вот тут сомневаюсь..., - говорит дитя.
[читаем вместе...]Читаем: "...Однажды маленький Александр Пушкин гулял с няней Ульяной Яковлевной по аллеям старинного московского парка. Неожиданно им навстречу направился небольшого роста офицер в мундире, ботфортах и треуголке. Быстрым военным шагом он приблизился к годовалому Пушкину, строгим взглядом окинул няню и, тыча пальцем в голову ребенка, крикнул:
- Сними картуз!

Няня, смутившись, не посмела перечить повелительному приказу и сняла с головы мальчика картуз. Только что приехавшая из деревни и приставленная к ребенку нянькой, Ульяна не могла, конечно, знать, кто был повстречавшийся им офицер. Надежда Осиповна (мать А. С. Пушкина) разъяснила ей дома, что это был сам царь, император Павел I, недовольный тем, что они не приветствовали его."

- В чём конкретно сомневаешься? - уточняю я.
- А, вроде, у Пушкина няню Ариной Родионовной звали? - говорит дитя.
- Видишь ли, Юра..., - проникновенным тоном начал я - хотя дитя зовут вовсе не Юра, но кино дитя смотрело - и вкратце разъяснил непонятки с пушкинскими нянями, которые здесь мы опустим, чтобы не отвлекаться от самого интересного.

А именно: понятно, что главная врака в этом, с позволения сказать, художественном тексте, родившемся из знаменитого пушкинского: "Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку..." всем сразу видна невооруженным глазом. Про нее даже спрашивать неудобно.

Но я вот о чем спросить хочу. Мне всегда, по правде говоря, казалось, что Пушкин в письме к жене, если не насвистел вовсе (за что, кстати, я бы  его и не осуждал - потому что поэту простительно, и "видел трех царей" - звучит эпичненько, это уже образ, а "видел двух царей" было бы совсем не то), так вот, если и не насвистел, то, по крайней мере, досочинил детали или некритично отнесся к семейному преданию.

Главное, что смущает - картуз на годовалом дворянском ребенке, вот что.
Готов поверить, что Павел, несмотря на все новейшие трактовки его образа, действительно, был совершенный придурок, чтоб приставать со своим этикетом к годовалому дитя. А вот в картуз (который, согласно данным этнографов, в состав русского мужского костюма только-только входил в первой половине Х1Х века) на голове младенца в 1800-м году - не верю я в этот картуз, хоть что со мной делайте! А что тогда - чепчик какой-нибудь?

Бессмыслица

Что-то сегодня ни к селу ни к городу вспомнилась старая-престарая детская дребедень.
Примерно из того же разряда, что и "по-немецки цацки-пецки, а по-русски бутерброд".
Вот так примерно она звучала:
"Син Медведь туганды,
Син Осёл туганды,
Син Козёл туганды,
Син Мартышка туганды
Затеяли квартет пилярить.
Пиляри-пиляри, пиляри-пиляри...
Толк - йок!"

Решил, наконец, разобраться, что это означает. Сначала позвонил другу-татарину, потом казаху...
Они сильно хохотали и в один голос сказали, что это полная белиберда и никакого смысла в этом нет!
О, как это верно сказано, грустно подумал я.