Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Залечь на дно в замке, или Стокгольмский синдром

Ворота рыцарского замка сотряс очередной мощный удар.

Рыцарь болезненно поморщился, застонал и потрогал влажное полотенце, обвязанное вокруг головы. Прямо поверх шлема с плюмажем, что характерно. Чему рыцарь удивился, но не очень.

– Ты говорил, что меня дома нет? – в который уже раз спросил он у начальника замковой стражи. – Что уехал я. На подвиги, например.

Начальник даже не счел нужным ответить, только вздохнул, переминаясь с ботфорта на ботфорт, и возвел очи к сводам потолка.

Оттуда как раз посыпались кирпичи после нового таранного удара. Всполошившиеся летучие мыши едва успевали подхватывать их и водворять на место.

– Делать нечего, идти надо, – деланно бодро процитировал рыцарь, сам же хохотнул, но осторожно, чтобы не отдало в голову, и поспешно отхлебнул прямо из горлышка.

– А ты затаись тут пока, сиди тише мыши!

"Гадкий, гадкий утёнок!"

Никто не знает точно, где родился гадкий утёнок.

Ханс Кристиан Андерсен когда-то писал, что это случилось "в зарослях лопуха у одной старой усадьбы".

А вот, например, более поздний автор, наш товарищ и соратник Сумеречный Макс aka darkmeister убежден, что событие произошло "в пятницу вечером, тринадцатого числа, на берегу очистного отстойника городской канализации".

Все, тем не менее, сходятся в одном: утёнок был, несомненно, гадким на внешность. Крайне непривлекательным на взгляд окружающих.

Добрый Андерсен, как известно, пожалел его и сделал прекрасным лебедем.

Тоже добрый в душе, но тщательно скрывающий это Сумеречный Макс, скрепя сердце, написал в своем синопсисе: "...Гадкому утёнку исполняется год. Он что-то ждёт от этой даты... Гадкий утёнок в робкой надежде смотрит в воды отстойника на своё отражение и видит, что вопреки всему он превратился не в гадкого лебедя, а просто в невероятно гадкого. Препаскудного и отвратительного..."

Ошибаются оба. Ну, или, по крайней мере, мы не согласны с ними обоими.

Утёнок был симпатичный.

Рынок Спящих Красавиц сгубил контрафакт

Старожилы вспоминают, что поначалу эта плодотворная бизнес-идея возникла из-за ленивых восточных принцев.

В отличие от тощих и суетливых европейских, для которых сорок лье - не крюк, принцам, полным неги Востока, совершенно влом было тащиться куда-то за тридевять земель, в холод и ненастье, обшаривать заросшие паутиной замки и хибары гномов...

"О! - подумал кто-то из ушлых негоциантов-путешественников. - Поцелуй с доставкой - это мысль!"

И купцы бросили все силы и энергию на выстраивание логистики.

Спящих красавиц, Мёртвых царевен, траванувшихся Белоснежек и проч. - стали собирать и свозить в одно место, где концентрация принцев была самой высокой.

Вышло удобно - без всяких скитаний и лишений приходишь, как жара спадёт, предъявляешь документы, что принц, и накладную на принцессу, целуешь - и готово!

Однако, как все мы хорошо знаем


"Кто ты будешь такой?"


...Ура! С закатной стороны на двери Избы-читальни ни замка, ни объявления не было.

Иван радостно заторопился, зачастил считалочку скороговоркой, прыгая через ступеньки: «…сапожник, портной! Кто ты будешь такой?», — и с последним словом дёрнул на себя ручку двери.

Со всей дури дёрнул, можно сказать. И результат вышел на редкость дурацкий. Дверь не просто распахнулась. Вместе с ней наружу вынесло, как перышко ветром, девчонку в сарафане с подоткнутым подолом. Левой рукой вцепившись в ручку двери с внутренней стороны, правой она прижимала к себе бадейку, до краев полнехонькую грязной водой. Которой она Ивана щедро и окатила. При этом еще и боднула его головой.

— Вот дурак! — с чувством сказала девчонка, отпустив дверную ручку и потирая лоб.

Иван не обиделся, только поправил машинально:

— Царевич я, дурак — это другой, — и скорбно посмотрел вниз, на моментально промокшие насквозь штаны, к которым вдобавок ещё и прилипла всякая дрянь.

Девчонка фыркнула, одернула подол, потом тоже посмотрела на это безобразие и, похоже, все-таки слегка устыдилась, осознав свою причастность к содеянному.

— Стой здесь, царевич! — скомандовала она и юркнула внутрь вместе с опустевшей бадейкой.

Иван послушно остался стоять столбом, тем более, что шевелиться в штанах в облипку было неприятно.

Изба-читальня на Холме, окнами на четыре времени суток



С высокого крыльца Избы-читальни на холме Тридесятое царство было видно до самого горизонта.

Восходного, где солнце только-только поднялось над дальними горами, расчертив лучами глубокие синие тени в ущельях.

Иван лёг на влажные от росы резные перила животом, вытянулся наружу насколько возможно, чтоб совсем не выпасть. Посмотрел, вывернув шею, налево, посмотрел направо, стараясь увидеть, где кончается утренняя сторона. Снова выпрямился и попробовал обозреть панораму в целом, изо всех сил кося глазами в разные стороны. Как всегда, из этих затей ничего не вышло, только шею и переносицу слегка заломило.

Рассветный пейзаж плавно изгибался и слева и справа, как будто вокруг Избы-читальни царило сплошное утро, и не было вовсе ни полудня, ни заката, ни тёмной непроглядной ночи.

— Рефракция у нас, однако, чудовищная, — вслух сказал Иван и хихикнул.

Обычно он предпочитал приходить в Избу-читальню с закатной стороны, заранее сладко обмирая в предвкушении, как здорово будет провести вечер над новыми неизведанными страницами. Но сегодня иное дело. До судьбоносного Пуска Стрел времени оставалось всего ничего, а готово ли всё к исполнению задуманного тайного плана — неизвестно.

Так что внутрь Ивану нужно было срочно и позарез. Но на двери висел замок.

Иван, отлепившись от перил, вернулся к двери, снова перечитал приколотую на гвоздь записку крупными печатными буквами:

«ЗАКРЫТО. НЕ СТУЧАТЬ И НЕ ДЁРГАТЬ. БУДУ, КОГДА ВЕРНУСЬ. ЗАВЕДУЮЩАЯ БОРЩЕЦ Х. Л.»

Стучать Иван не стал, но замок, конечно, еще раз подёргал, не удержался. Потому что древний обычай трогать вещи без надобности никто не запретит, пусть даже сама строгая Борщец Ха Эл.

Иван почесал в затылке, подумал и бегом спустился с крыльца, решив обогнуть Избу-читальню посолонь, в тайной надежде, что где-нибудь да открыто.

На полуденной стороне припекало. Солнце стояло в зените, а редкие облака набегали на него, задергивая легкой кисеей, лишь ненадолго. На пологом склоне холма с шумом и гамом носилась ребятня, играя во что-то, Ивану уже несколько лет как неинтересное. Так что и здесь он задерживаться не стал, убедившись, что и с этой стороны на двери висит замок с точно такой же запиской.

Мелюзга, пока Иван считал ступеньки вверх-вниз, собралась в кружок и выясняла, кому теперь водить:

— На! Златом! Крыльце! Сидели! Царь! Царевич!..

«…король, королевич, сапожник, портной, — непроизвольно зашагал в ногу со считалочкой Иван, поворачивая за угол, на закатную сторону. — Кто ты будешь такой?…»

Иван, о чём все, конечно, уже догадались, как раз и был царевичем этого странноватого Тридесятого царства. В котором Изба-читальня на холме, четырьмя своими сторонами выходящая на все четыре времени суток, была еще не самой большой диковиной…