Почём раки?

Погода злилась с самого утра, к ночи сделалась буря.

В дымной хате уже догорела лучина. Дети спали, дремала и хозяйка, лишь мужик ворочался на полатях.

За окном шумела погода и волновалась река. Явно наступало урочное время.

Чу! В окно постучали.

– Кто там стучится в поздний час? – недовольным голосом спросил мужик.

– То я, – грустно ответили за окном.

– Кто это – я? – куражился мужик. – Я в такую ночь бывают разные. Ты, что ли, Финдлей?

– Нет, не Финдлей, – вздохнули за окном. – Панафидиас Ахилессович Пивораки я.

– Кто? – изумился мужик и поднял ленивою рукой окно.

В свете луны, выглянувшей из-за туч,...

Закинул старик невод...

– Тятя, тятя! – ломились в избу дети, колотили в дверь, стучали и царапались в окна.

Старик не отзывался. Плотно надвинув засов и наглухо задернув ветхие застиранные занавески, он прятался на полатях, лучину загасил и тихо бурчал себе под нос: "Кто там стучится в поздний час? Уходите, нету дома никого, съехал я отсель..."

По уму-то так давно и надо было сделать – уехать из этого проклятого места куда глаза глядят. В безводную пустыню Кара-Кум, лучше всего. Еще когда проезжий китайский человек по имени Сунь внимательно поглядел на него мудрыми узкими глазами, поставил на землю лоток со своими товарами, поклонился и сказал: "Ты слишком долго сидишь тут, на берегу. Смотри, рано или поздно мимо проплывет такое, что и Будде не приснится..."

Зря не послушал, послал умного китайского человека: "Ступай себе, ходя, своим дао!", – думал, тот собирается ему свой контрафакт навяливать, крючки из порошкового металла, которые и пескарь перекусит, или невод такой расцветочки, что у щуки зубы сводит. Но нет – поклонился китайский человек еще раз и пошел.

А вскоре оно все и началось.

"Как всё было..."

Ещё затемно она проснулась со смутным ощущением надвигающейся беды и снова заснуть уже не смогла.

Долго ворочалась в сумраке и тишине лесной избушки, сбивая перину комом, пыталась прогнать щемящее чувство тревоги, списать на дурной сон. Не получалось.

Поднялась, со стуком уронив на пол книгу, читаную на ночь, нашарила ногами тапки, накинула стеганый халат и вышла на крыльцо.

Тропинка, убегающая от избушки в чащу, была, разумеется, совершенно пуста. Ни хруста шагов, ни заполошных криков потревоженных птиц. Лес только начинал просыпаться.

"Рань же еще несусветная, дура ты старая!" – укорила она себя и вернулась в избушку. Но уже понимала, что покоя не будет, и ждать она не сможет.

"Сама пойду!" – решилась она. Наскоро оделась потеплее, собрала в корзину пустые горшочки из-под масла, подумала и сгребла туда же несъеденные остатки пирогов.
Сбоку приткнула старую брабантскую вафельницу с длинными ручками, давно собиралась отдать ее для починки нынешнему мужу дочери, и отправилась в деревню.

(а дальше?)

"Детей не тронь. Они - мои!"



– Может, все-таки, останешься? – тоскливо спросил дед, помогая закрыть крышку чемодана. – Хотя бы до осени, а?

Мышка молча помотала головой.

– Сгниёт теперь репка, – безнадежно сказал дед, махнув рукой.

– Ну не могу я! – со слезой в голосе закричала мышка. – Это сильнее меня, понимаешь?

Коротко обняла деда, шмыгнула носом и поволокла чемодан из избы.

Дед вышел на крыльцо проводить.

По деревне стоял стон и плач.

У соседей на крыльце нервно курила Курочка-Ряба, вздрагивая и роняя пепел при каждом доносившемся изнутри ударе, сотрясавшем всю избу.

– Как там твои? – спросил дед.

Понаехали тут!

– С капустой есть? – Волк пошевелил мешок лапой. – Почём?

– Нету! Вообще ни с чем нету!

– А что так? – равнодушно спросил Волк.

– Я тебе еще год назад говорил, что я НЕ КРАСНАЯ ШАПОЧКА!!! Забыл???

– Забыл, – легко согласился Волк, вздохнул и пожаловался, сев рядом: – Я последнее время многое путаю. Недавно вот, прикинь, на женскую сборную напал. По биатлону. Тоже - в шапочках...

Помолчал и добавил:

– Еле ноги унес...

– Врёшь ты всё!

– Может, и вру, – опять не стал спорить Волк. – Так ты-то у нас кто?

(дальше)

"Подпевай, Кай: "Моя бабушка - старая экологическая свинья..."

– Тебя привез сюда северный олень?

– Ещё не хватало! Он же дышит! Знаешь, сколько пара выбрасывает он в атмосферу? Ненавижу!

– А как же ты сюда попала?

– Я... э-э-э... Не будем об этом, детали несущественны.

– Ты заберешь меня отсюда?

– С чего вдруг? Чем тебе здесь плохо?

– Но нас ждёт бабушка...

– О, кстати! Ты же не слышал еще новую песенку про бабушку? Клёвая! Давай, я тебя научу. "Моя бабушка – старая свинья, она загрязняет окружающую среду..." Ну, чего не подпеваешь?

– Спасибо, что-то не хочется. Наверное, я еще не до конца отмороженный.

– Ну, как хочешь.

"Ты украл мое детство, старик!"

– Ты спросил меня, тепло ли мне, девице, тепло ли мне красной? Да как ты смеешь!

Что ты вообще имел в виду, мерзкий старикашка? Во-первых, я не красная. Я – зеленая!

Во-вторых, да! Мне тепло, слишком тепло! В глобальном смысле.

Ты хоть понимаешь, насколько это серьезная проблема? Что ты сделал для того, чтобы не допустить повышения температуры больше, чем на полтора градуса? "Снежком укутывал, спи, ёлочка, бай-бай..."?

Молчи, я не верю тебе, лживый старик!

Go down, Kolobok!

Те, кто читал только адаптированную для детей версию, этого не знают, но на самом деле Колобок собирался уйти не один.

Голос ему был. Пока он, испеченный без единого грамма дрожжей, как все помнят, остужался на подоконнике.

И вострубил Колобок. И вышли из-под лавки два веселых гуся - один серый, другой белый.

И вострубил Колобок снова. И вышел из сеней Серенький Козлик, постукивая ножками да рожками.

И вострубил Колобок в третий раз

В чём ложь сказки про Колобка?

Большинство из нас подсознательно чувствует, что с этой сказкой что-то не так.

Ну не может быть такого, чтоб Колобок, испеченный пополам со всякой трухой и паутиной, был настолько привлекательной пищей одновременно и для зайца, и для волка, и для медведя, и для лисы.

Даже если он на сметане мешон и в масле пряжон.

Что тоже под вопросом. Потому что непонятно, откуда сметана и масло в якобы нищем доме, где муки - на две горсти еле-еле набралось. Но это предмет отдельного исследования.

Нас хотят убедить, что вполне разумные, поскольку владеют второй сигнальной системой, звери будут вожделеть это сомнительное хлебобулочное изделие? Не верим!

Скорее всего, Колобок ни с кем из них вовсе не встречался.

Да, он благополучно ушел от бабушки. И от дедушки ушел.

Стареньких и слабосильных от постоянного недоедания.

А вот...

"А, знаешь, брат Пушкин!..."



– А я ведь, брат Пушкин, представь, не на шутку обижен на тебя, да... – развязно сказал Колобок и внутренне сжался: а ну как вдарит сейчас веслом?

Однако Пушкин, хоть и заметно фраппированный, сдержался. Сухо осведомился:

– И за что, сударь? Я об вас вовсе ни полслова не писал.

– Вот! – воспрянув духом, закричал Колобок...– Вот в этом-то всё и дело! Да я-то что, я не о себе пекусь. Я, можно сказать, создание ничтожное, зачем же на меня свой талант тратить, я понимаю...

– К делу, сударь, – холодно оборвал поток этого притворного самоуничижения Пушкин. – Иначе – к барьеру!

Колобок испугался,..